С кратким импульс-докладом на указанную тему выступил Эмиль Паин . Он отметил, что Институт Кеннана оказался едва ли не единственной организацией на всем постсоветском пространстве, позволяющей обществоведам двух стран периодически встречаться и обмениваться мнениями об основных тенденциях развития украинского и российского общества, выделяя как общие, так и особенные черты современного развития России и Украины. Такие встречи (они в последние время проходят как минимум ежегодно, а в 2009 году состоялись уже дважды) позволяют хотя бы отчасти преодолеть искажения образа Украины, которые преобладают в российских СМИ. Да и в Украине ощущается дефицит достоверной информации о России. К сожалению, обществоведы двух стран сегодня меньше интересуются сопоставлением положения дел в соседних странах, чем сравнительным анализом своих обществ с западными. Между тем сравнительный анализ российского и украинского обществ важен не только для лучшего взаимопонимания, но и для самопознания. Докладчик выразил уверенность, что такой анализ дает ключ к пониманию фундаментальных причин, затрудняющих процессы модернизации двух стран и их полноценного перехода от посттоталитарного к правовому, демократическому государству. Именно сравнительный анализ позволяет понять природу той исторической инерции, в плену которой, пусть в разной мере, находятся Россия и Украина.

В качестве теоретической основы для понимания этой инерции докладчик предложил использовать концепцию патримониальных режимов, выдвинутую еще в начале XX века М. Вебером, а затем развитую Г. Ротом, Ш. Эйзенштадтом, М. Макфолом, М. Афанасьевым, М. Масловским и др. В Украине весьма успешно эту концепцию разрабатывает харьковский политолог Александр Фисун, активный участник российско-украинских встреч 2008–2009 годов. Именно А. Фисун первым выдвинул идею использования термина «неопатримониализм».

Концепция неопатримониализма исходит из того, что современные политические институты (парламент, многопартийность, избирательный процесс и другие) в постсоветских странах выполняют всего лишь роль легитимного фасада для патримониального режима. В таких условиях в постсоветских странах, за исключением Балтии, сложился политический климат имитационной демократии, при котором основные политические процессы формируются и запускаются в жизнь не столько в публично-политической сфере, сколько в недрах исполнительной власти. Последняя, располагая наибольшими возможностями использования административных, финансовых и информационных ресурсов, способна в течение длительного времени навязывать обществу свою волю.

Сама патримониальная бюрократия формируется не столько на основе отбора бюрократов по деловым качествам, сколько по принципу преданности патрону. Соответственно, она и действует исходя не столько из буквы и духа закона, сколько из интересов патрона, да и персональных корыстных интересов самих патримониальных чиновников, преданность которых покупается раздачей прибыльных должностей. В таких условиях коррупция выступает не просто следствием режима, но и его содержанием. Еще Вебер указывал, что присвоение служебного положения приводит к «утрате чиновничеством своих бюрократических функций». Иными словами, патримониальный чиновник перестает быть государственным служащим, поскольку государственные и общественные интересы подменяются его личными или корпоративными. Теряет смысл оценка его действий в терминах национальных интересов как во внутренней, так и во внешней политике.

При патримониальном режиме реальная украинская многопартийность не выступает столь уж важным признаком, радикально отличающим политический климат в Украине от российского, при котором оппозиционные партии в парламенте, да и во всей публичной политике и вовсе отсутствуют. Ведь и в Украине взаимоотношения партий и исполнительной власти прямо противоположны канонам западных демократий. Не государственно-административные институты зависят от партий, а партий от них.

При такой системе и реальная свобода слова, достигнутая в Украине, в отличие от фрагментарно-очаговой в России, не является столь уж значимой. Свобода у слова есть, а вот политического влияния нет или его мало.

Патримониальные режимы устойчивы как Матрица. Они изменяются только в результате внутреннего раскола элиты или революции, которые тоже чаще всего являются всего лишь формой перераспределения власти между ячейками Матрицы. В ходе революции в Киргизии президента Акаева сверг Бакиев, бывший премьер-министр. А кто такой Ющенко? Премьер-министр президента Кучмы. А кто такой Саакашвили? Министр в правительстве свергнутого президента Шеварднадзе. По сути, и сегодня в украинской политике перетасовываются карты из одной и той же узкой колоды. В России же совсем беден выбор политических фигур, способных выполнять роль общенациональных лидеров.

Патримониальный режим содействует консервации во всех постсоветских государствах отчужденности граждан от участия в политике и правового нигилизма. Эти черты являются весьма характерными особенностями политической культуры посттоталитарного общества. Если нормы законов не интериоризованы (усвоены), а вдалбливаются насильно, то в таких условиях происходит отчуждение людей и от закона, и от власти. Поэтому необязательность исполнения закона – это характерная черта не только России, но и Украины.

Замена патримониального режима полноценной демократией должна стать, по мысли Э. Паина, сердцевиной политической повестки дня как в России, так и в Украине.

В ходе обсуждения импульс-долада участники семинара согласились, что одним из основных аспектов, в которых проявляется схожесть постсоветских государств, является проблема неуважения к закону.

Константин Малеев и Сергей Киселев отметили разные стороны отклонения постсоветской модели демократии от классической. Для развитых западных демократий естественным стало отношение к закону как к договору между членами общества, выполнение условий которого является обязательным для всех его сторон. В постсоветских же странах закон воспринимается как способ управления. Для власть имущих закон – это правила, придуманные ими для народа, не имеющие отношения к ним самим. Для населения закон – это нечто, навязанное сверху, а потому уважения не заслуживающее. Отсюда и общепринятая установка на обход закона, а не на его соблюдение, и ориентация на власть при отсутствии уважения к ней.

Сергей Рымаренко подчеркнул, что возможно применение разнообразных теоретических подходов к анализу постсоветских политических режимов. Важно при этом, чтобы концепции адекватно отражали наиболее характерные черты политических режимов. Он сравнил их с акционерными обществами закрытого типа, в которых основные держатели акций придумывают хитроумные способы недопущения к управлению предприятием как миноритарных акционеров, так и особенно людей со стороны. Пока такие акционерные АО создают избыточные преграды для полноценного участия общества в управлении государством или хотя бы для контроля над бюрократий в Украине.

Наталия Амельченко указала еще на одну важную и общую черту постсоветских режимов – слабость гражданского общества и гражданского самосознания. Отсюда же вытекает дефицит гражданской ответственности. Люди стремятся снять ответственность за социально-экономическое неблагополучие с себя и перевести его на некие враждебные силы. Эту функцию в современной Украине выполняет постколониальный синдром – ориентация на поиск внешнего врага за пределами страны. Доминирующей тенденцией как в политике, так и отчасти в обществе является стремление исключить Украину и украинцев из общей с Россией имперской истории, обвиняя во всех проблемах и бедах имперский центр. Откликаясь на это, Эмиль Паин в своей реплике отметил, что колониальный синдром – полный аналог российских постимперских фобий. Если в начале 1990-х годов почти ¾ россиян поддерживали идею: «Зачем искать врагов вовне? Враг внутри нас. Будем лучше работать – станем лучше жить», то в 2000-х такая же доля опрошенных связывала все проблемы россиян с внешними врагами, прежде всего теми, которые «развалил империю». Однако, несмотря на наличие имперских фобий и амбиций, говорить о России как о возрождающейся империи на данном историческом этапе нет оснований, поскольку внутриполитическая нестабильность и дезинтеграция субъектов федерации не оставляют России возможности существенно влиять на соседние страны, а следовательно, реальной опасности возрождения тоталитарной империи не существует.

Все украинские участники семинара отмечали, что, несмотря на общую историю и схожие тенденции современного развития, украинское общество все же заметно отличается от российского.

Ирина Жадан, Владимир Бойко и Юрий Бауман охарактеризовали разные стороны специфичности украинского социума. По их мнению, наиболее важным является то, что, в отличие от России, украинскому обществу удалось избежать кровопролития при решении своих политических конфликтов. Главными ценностями украинцы называют стабильность, порядок и благосостояние. Такие же ценности превалируют и в России. Зато далее среди приоритетных ценностей украинских граждан идут права человека и равенство перед законом, в России же эти ценности пользуются значительной меньшей поддержкой. Внешнеполитические ориентации и этнокультурные особенности для большинства украинцев не относятся к особо важным, а для россиян становятся все актуальнее и воспринимаются острее. Образ врага в сознании украинцев не связан с этничностью – их отношение к русским и россиянам остается стабильно позитивным, причем значительно лучшим, чем отношение россиян к Украине и украинцам (участники ссылались на данные Левада-Центра). Одновременно было отмечено, что в течение последних лет общеукраинская самоидентификация населения страны возрастает. Согласно данным социологических опросов, 50% жителей Украины идентифицируют себя прежде всего как ее граждане, 22% – как жители своего региона, 10% считают себя европейцами, 8% – советскими людьми и 8% связывают свою идентификацию с Россией. Довольно показательной иллюстрацией различий украинской и российской картины мира является выбор «великих украинцев» и «великих россиян». В России среди номинантов было 7 государственных деятелей, ученый, писатель и поэт, тогда как в Украине – 4 политика (причем два из них – оппозиционеры) и 6 деятелей науки и культуры.

В заключение участники семинара подчеркнули высокую значимость встреч и научных дискуссий между российскими и украинскими учеными. Ведь не секрет, что в обеих странах ощущается острый дефицит достоверной информации друг о друге. Обмен мнениями между учеными и экспертами способствует расширению научных знаний, более глубокому осмыслению процессов развития постсоветских государств, взаимопониманию и сотрудничеству наших народов.

Ярослав Пилинский, Эмиль Паин