Эти впечатления относятся к началу XX века. В тот период Москва, по признанию многих, представляла собой феерическое зрелище, являясь одним из самых интересных в архитектурном отношении городов Европы.

Как изменился художественный образ Москвы с тех пор? Какие трагедии разыгрывались на ее грандиозной архитектурной сцене? Какой мы видим Москву сегодня, и какой облик она может принять завтра? Этим вопросам было посвящено выступление ректора Московского архитектурного института Дмитрия Швидковского на семинаре Товарищества выпускников Института Кеннана, состоявшемся 19 марта 2009 года.

К сожалению, констатировал докладчик, той прекрасной Москвы начала ХХ века, о которой так восторженно отзывались Верхарн и Гамсун, больше нет. Сегодня можно улучшать градостроительную структуру города, делать его более удобным для проживания, решать многочисленные социальные проблемы мегаполиса, но возвратить хоть в какой-то степени его утраченный художественный образ невозможно.

Такой результат стал следствием многочисленных радикальных исторических изменений, которые происходили в Москве, как и в стране в целом, и на каждом этапе этих изменений архитектура точно отражала время.

Д. Швидковский показал дуалистичность образа Москвы в разные периоды ее послереволюционной истории. Так, в 20-е годы это была, с одной стороны, Москва перенаселенных коммунальных квартир, которые постепенно превратились в законченный архитектурный феномен деградации жилого пространства, а с другой – Москва сияющей утопии, архитектуры авангарда, обогатившего город уникальными постройками, которые вошли в золотой фонд мирового архитектурного наследия.

Сталинская Москва для Швидковского – это образ колоссальной потери (разрушения множества церквей, монастырей, особняков и садов) и в то же время, быть может, последнего великого классицизма в истории мировой архитектуры.

Образ Москвы хрущевской оттепели – снова двойной и противоречивый. С одной стороны, в работах многих столичных архитекторов этого периода присутствует свежесть, привлекательность, лаконичный поэтизм (например, здание Дома пионеров на Ленинских горах). С другой стороны, в 60-е годы начинается уничтожение окрестностей города и возведение однотипных панельных новостроек. В этот период остро встает вопрос о том, как с приближением коммунизма должен измениться центр города. Новое в исторической Москве было призвано стать прообразом грядущих социальных перемен. В результате центр города подвергся одному из самых больших изменений в своей истории (уничтожение практически половины Кремля, возведение Дворца съездов и гостиницы «Россия», «раздавившей» Зарядье, строительство номенклатурных домов из светлого кирпича, пронизавших город, словно раковая опухоль, и т.д.).

По мнению докладчика, столица СССР подошла к моменту распада империи со все еще неплохо сохранившимся историческим центром, но в ее образе доминировало пугающее однообразие типовой застройки. В последнее десятилетие XX века начался очередной кардинальный этап трансформации образа города. Его архитектура менялась стремительно, точно отражая настроение истории. На улицах появилась торгующая толпа, затем – одинаковые киоски, которые создали совершенно иной ритм пространства.

В образе сегодняшней Москвы, считает Д. Швидковский, вновь проступают дуалистические черты: с одной стороны, фальшивый «новый историзм», когда все типы воссоздания памятников заменяет их строительство как новых, а с другой – полностью коммерциализированная, безликая архитектура. Стиль и декор новых строений Москвы вообще перестали замечаться – сегодня все равно, какому из многочисленных направлений современной архитектуры отдать предпочтение. Новый облик Москвы мало кого удивляет. Он поражает лишь тем, насколько быстро и тотально исчезает историческое наследие и своеобразие города.

По мнению Д. Швидковского, в России много талантливых архитекторов. Можно было надеяться, что пройдет какое-то время и появится новый авангард, который привнесет в город больше яркости и индивидуальности. Но кризис пока не дает этим надеждам оправдаться. На сегодняшний момент путей возрождения художественной составляющей города не просматривается.

Выступление вызвало много вопросов и бурную дискуссию. Так, Э. Паин отметил, что тенденции, выявленные в изменении образа города, прослеживаются и в других сферах социальной жизни. В опубликованной им работе «Общество без традиций перед вызовами современности» показано, что частая радикальная смена направлений развития вызывает ретрадиционализацию, являющуюся не возвратом к традиции, а ее заменой на «новоделы» в широком смысле. Он поинтересовался у докладчика, есть ли в мировой истории другие примеры столь революционной и частой смены образа города. Д. Швидковский ответил, что города всегда менялись и разрушения в них порой были велики, но все же то, с какой частотой и радикальностью трансформировалась Москва, пожалуй, не знает аналогов.

При этом он отметил, что процессы разрушения исторического и художественного образа происходят и в других российских городах. В частности, в настоящее время активно идет «москвизация» Санкт-Петербурга. «Потеряв Москву как художественную ценность, мы можем потерять и неповторимый облик северной столицы».

Кроме того, в процессе обсуждения была затронута проблема переуплотненности Москвы по застройке, крайней некомфортности города для проживания по многим показателям. С обширным комментарием на эту тему выступил профессор Юрий Бочаров.

Семинар завершился острыми дебатами о причинах разрушения художественного образа города. Являются ли тому виной личные качества представителей российского архитектурного сообщества (непрофессионализм, отсутствие этических ограничений, излишний прагматизм) или здесь действуют более глубокие социальные факторы. Скажем, бесконтрольность бюрократии, принимающей решения без учета мнения экспертов и общественности. Понятно, что семинар не мог решить многочисленные вопросы, которые возникли в его ходе. Но они были поставлены, и аргументация сторон, а также новая информация, на которую опирались эти аргументы, представляют немалый научный интерес для исследования развития как городов, так и всего общества.

Е. Алексеева